Это Платон Платоныч

Голос тела

«В начале было дело!» Да, именно так, а то твердит разум этот: «В начале было слово! В начале было слово!» – будто кто ему поверит. Нет, в начале дело, да и в конце тоже, если что. Слово всегда посерединке, не надо путать. Он мнит, что понял, ясно изложил мое желание, превратил мое невнятное «хочу» в ясный план, в команду, в проект, который есть олицетворение этого моего «хочу», которое, чтобы стать действительностью, должно сначала стать его «надо», «должно» и только потом делом. Он всегда суетится, торопится проговорить, высказаться, чтобы мне поверилось, что именно то, что он сказал, и было настоящим моим желанием. Он вообще считает, что это я за ним, за произнесенным им словом покинуло природу-матушку и ушло в Историю, то есть именно из-за него решило стать человеком, homo sapiens sapiens. Это вот – «sapiens sapiens» и есть во мне самое-самое. Разум поманил меня словом из теплой материнской утробы, из рая, имя которому "беззаботность", в мир, где дела стали необходимостью, без них не выжить. Именно рассказ, им рассказанный рассказ, который потом назвали мифом, только и сделал меня человеком, царем природы. Без него так бы и осталось я там, где и теперь еще мышки-крыски и прочие червячки. Collapse )
Это Платон Платоныч

Ненужность тела

Вдруг встал вопрос: «Зачем нам тело?» С его инстинктами, желаниями, привычками, болячками, страхами, его предрасположенностью к смерти? Почти всегда мы им недовольны, недовольны, в первую голову тем, как оно выглядит. Его образом, который в зеркале. Бороться с зеркалом утомительно, нудно настолько, что посещает безнадега. Все чаще с годами посещает. Но, говорят, фотошоп в помощь, другие примочки, и вот оно новое зеркало, в котором образ почти желанный. Его в виртуал, где мы теперь в правильном зеркале для всех предстаем, для других, от которых если лайки, ахи-охи, то вот настоящий наш образ. Это мы и есть на самом деле, и можно совсем поверить, если б не чертово тело, которое с нами прямо сейчас: можно потрогать, понюхать, даже лизнуть. И оно разочаровывает самим фактом существования. Так зачем нам оно, которое повисает тяжким грузом на всех наших стремлениях? Collapse )
Это Платон Платоныч

Мужеское

Им не понять, им никогда не понять, что такое «даль» и «дорога». Просто не дано, потому что они существа места. Сказать бы – курицы по сути, по природе, но обидятся. Хотя это правда, а на правду нельзя обижаться. Да, они существа места, а мы – дали. Они, если и перемещаются, то только в надежде на лучшее место там, чтобы это «там» превратить во всегдашнее свое «тут», откуда уже никуда, и колготиться в нем, устраивать, обихаживать. Нам такое никак, нам это могила, нам нужна даль, чтобы взять вдруг лучших друзей своих и с ними туда, где нас еще не было, где ждет нас другое. Collapse )
Это Платон Платоныч

Женское (Меж нами, девушками)

Знают все, как мы умеем мужчин обволакивать, потому нас замуж европейцы, американцы всякие и арабы тоже со сказочного Востока. Хотя мы им, кажется, совсем никак должны быть с нашими привычками. Но берут. Не всегда, говорят, нас долго выдерживают, но берут – это главное. И еще, кто там кого не выдерживает, может, это мы их? Collapse )
Это Платон Платоныч

Таки свалил

Свалил, хотя за год до того и думать об том не думалось, не располагалось, а вот… Вот скоро уже год, как в маленьком стареньком баварском городе я. Не, не таком уж маленьком и на метро до большого четверть часа. Хотя для меня, конечно, маленьком, когда взрослая вся жизнь в миллионниках советских и постсоветских была. Collapse )
Это Платон Платоныч

Наша национальная идея

1. Все люди – грязь! Это, если по-честноку, факт для любого, кто не лох и не фрик.

2. Жить надо ощетинившись одному против всех и со своими вместе против чужих.

3. Верить можно только в добро, добро нажитое, и потому продавать всё, всех, себя самого, опасаясь лишь продешевить.

4. Счастье – это когда кругом одни лохи.

Так победим!

Это Платон Платоныч

Тогда и теперь

Когда мы в 37-м вопили на площадях: «Расстрелять, как бешеных собак!» - мы были глупы и искренни. Мы знали тогда совершенно точно: за то, как мы жили до сих пор не в коммунизме, виноваты ихние шпионы и наши предатели. Ну, не мы же сами, в конце концов.

Нынче мы точно также знаем, что осудили невиноватую и осудили ее невиноватую просто потому, что мы так хотим. И потому мы хуже себя из 30-х, мы – подлые. Мы мажем наши души дерьмом, полагая, как если дерьмо размазать на сто писят мильёнов, так оно не пахнет. А оно воняет, на весь мир воняет! Теперь нам жить с этим и помирать тоже, потому подлость не имеет срока давности. Глупость имеет, а подлость – нет. И как нам удалось так опаскудиться, доны, блин, Руматы.

Э-эх: «Надежда – наш компас земной, а удача – награда за смелость…»
Это Платон Платоныч

Мы такие

Загадочность прыжка нашего в Сирию и обратно улетучивается, если в качестве главной цели этой спецоперации определить не спасение друга Асада, а разрушение единой Европы с помощью беженского потопа. Замысел операции был превосходен использованием в ней обиженного на Европу турка, который хранит и хранит у себя многие сотни тысяч беженцев, в эту Европу рвущихся, а его заслуг не ценят: ни денег не дают, ни билета в Европу его стране не обещают и вообще его не любят. Не только замысел, но и исполнение операции стало ошеломляюще дерзким и эффективным. Мы расшевелили костер гражданской войны в Сирии, под предлогом новых беженцев турок открыл ворота лагерей, и битком набитые поезда ворвались в обихоженные пространства, угрожая не только мебель покрушить, но и физиономии хозяев. Оглушенная Европа раскорячилась и замерла. Еще бы пару недель, и она бы рухнула как общий дом, вновь разгораживаясь заборами с автоматчиками, но в этот самый момент турок прикрыл калиточку: он своего добился – Европа про него вспомнила. Это и был подлинный предательский удар в спину, от которого ему никакими помидорами не отмазаться. Мелочность турка не позволила довести, возможно, самую блистательную спецоперацию до конца и тем самым переломить историю Европы или даже всего мира, практически не замарав рук. Такое не прощают.

Нет, мы, разумеется, еще потрепыхались, отправляя беженцев, каких наскребли, полярными тропами, пугая Европу чучелом ихнего «распятого мальчика», призывая ее с телевизора перед страшной угрозой с Востока вспомнить про великое белое дело. Но только нету у нас ресурсов, в отличие от турка, поддержать беженский потоп, а телевизора нашего они, которые там не наши, не смотрят. Из-за турецкого вероломства Европа получила время оглядеться, подумать и договориться с этим самым турком, который обещал впредь не допускать никаких беженских цунами, но только заранее определенный и регулируемый ручеек в обмен на деньги и разные другие приятности.

После этого подвижничать в Сирии стало не очень уместно, а тут еще персы – те еще союзнички – совсем неправильно себя ведут, не по понятиям: отказались кран нефтяной прикрутить, когда мы уже с самими саудами договорились. Повоюют теперь в этой Сирии без наших бомбовых и ракетных презентов. Когда одумаются, пусть придут и скажут: нам, ведь, собраться – только подпоясаться. Мы такие.

Это Платон Платоныч

Привычное настоящее

Мы живем в эпоху тотального бюрократического произвола. Никогда в истории нашей страны у чиновничества не были до такой степени развязаны руки и все остальное тоже. Нечто похожее было разве что в царствование Ивана Грозного, но тогда и чиновник вполне мог стать объектом произвола. Теперь сам он от него практически защищен, защищен, в частности, законом, но, главное, корпоративными нормами, которым если следовать, то ничего с чиновником страшного не случится, как бы тот ни разгулялся за пределами корпорации.

В царской России деятельность чиновника была подчинена или, по крайней мере, ограничена интересами высших сословий, в Советском Союзе – коммунистической идеологией, из-за которой любая чиновничья пакость и непакость для своей реализации требовала непременного идеологического обоснования. Теперь он, кроме преданности своему начальству, вообще ничего не должен. Вне корпорации он в своей воле, и воля эта вполне себе воплощается в любое хамство и произвол, воплощается все чаще и чаще, потому дозволено и потому так проще. Нынешняя молодежь рвется в чиновники – факт. Нет, не только за богатством, но и за возможностью ощутить на губах вкус беспредела: унижать других – это ж какой кайф!

Маркиз де Сад в стороночке сидит, поглядывает да похихикивает. А мы? – Что мы? Мы в тщеславном терпении живем себе, бормоча: «лишь бы не было войны».